пину.  Дальше  все  было дело
привычное и, когда меч больше  не мешал, простое. Он продел руки под мышками
пантеры и сплел  их у нее на  затылке;  ноги  просунул между задних ее лап и
каждую  из этих лап, почти у  бедра, зажал в  сгибе своего  колена.  Хотя он
действовал ловко и  быстро, это все  удалось  не сразу: левой передней лапой
она  успела  замахнуться назад  -  он  едва  поймал  ее, над  самым  началом
когтистой ступни, в  руку и  должен был долго и осторожно  выворачивать свой
локоть, пока добрался до подмышки;  тогда  он с  быстротой мысли  перебросил
руку на  затылок  зверя и  тесно переплел ее пальцы с  пальцами правой руки.
Ногам  пришлось хуже, пантера успела разодрать ему левую  икру.  Теперь  они
катались по земле, чихая, рыча и  воя так, что  трудно  было понять, который
голос чей; но пантера уже ничего  не могла сделать,  только била когтями без
толку по  воздуху  и разбрасывала комья  земли фонтаном во все стороны. В ее
положении  было  что-то  странно  похожее  на  котенка,  которому  привязали
погремушку на хвост. Рев ее из яростного постепенно стал криком боли: Самсон
медленно, раздвигая  локти  и  спуская сплетенные руки  вниз  по  ее  спине,
выламывал  ей  передние лапы. Это  продолжалось  долго;  наконец, послышался
характерный треск  суставов, и пантера  взвыла тем голосом, каким кричат все
большие звери  от последней  муки, - голосом, в котором уже  трудно отличить
породу животного. Передние лапы ее теперь болтались,  как пришитые;  она еще
раз  поднялась  на  задние,  еще  раз  кинулась  на спину,  чтобы  раздавить
оседлавшего  ее дьявола;  но уже пальцы  Самсона  с двух  сторон  душили  ее
глотку. Скоро  замолкло и  рычание,  и  вой;  слышно  было  только  хрипение
задыхающегося зверя, грозное сопение человека  со стиснутым ртом да  мерные,
тупые удары длинного хвоста.
     Покончив,  Самсон   поднялся,  пощупал  искромсанную   икру   и  пошел,
прихрамывая,  за  мечом и  кошельком.  Меч он  подобрал  где-то в  зарослях,
положил на  обе