чаянными  звуками  полонеза
Огинского и как будто не обращая никакого внимания на стоявшего  за  нею
офицера - приземистого, темноликого, подпиравшего талию  левой  рукою  и
сосредоточенно-мрачно следившего за ее быстрыми руками...
   "У ней - свой, а у меня - свой", - не то думала,  не  то  чувствовала
Наташка в такие вечера с замиранием сердца и бежала в холодный, росистый
сад, забивалась в глушь крапивы и остро пахнущих, сырых лопухов и  стоя-
ла, ждала несбыточного, - того, что сойдет с балкона барчук,  пойдет  по
аллее, увидит ее и, внезапно свернув, приблизится к ней быстрыми  шагами
- и она не проронит от ужаса и счастья ни звука...
   А телега гремела. Город был вокруг, жаркий и вонючий, тот самый,  что
представлялся прежде чем-то волшебным. И Наташка с болезненным удивлени-
ем глядела на разряженный народ, идущий взад и вперед  по  камням  возле
домов, ворот и лавок с раскрытыми дверями... "И зачем поехал тут  Евсей,
- думала она, - как решился он греметь тут телегой?"
   Но проехали мимо собора, стали спускаться к мелкой реке по  ухабистым
пыльным косогорам, мимо черных кузниц, мимо  гнилых  мещанских  лачуг...
Опять знакомо запахло пресной теплой водой, илом, полевой вечерней  све-
жестью. Первый огонек блеснул вдали, на противоположной горе, в одиноком
домишке близ шлагбаума... Вот и  совсем  выбрались  на  волю,  переехали
мост, поднялись к шлагбауму - и глянула в глаза каменная, пустынная  до-
рога, смутно белеющая и убегающая в бесконечную  даль,  в  синь  степной
свежей ночи. И лошадь пошла мелкой рысцой, а миновав шлагбаум, и  совсем
шагом. И опять стало слышно, что тихо, тихо ночью и на земле и в  небе,-
только где-то далеко плачет колокольчик. Он плакал все слышнее, все  пе-
вучее и слился наконец с дружным топотом тройки, с ровным стуком бегущих
по шоссе и приближающихся колес... Тройкой правил вольный молодой ямщик,
а в бричке, уткнувши подбородок в шинель с капюшоном, сидел офицер.  По-
равнявшись с телегой, на мгновение поднял он голову -  и