ной признак", - подумал он.
   Мэтр не забывался. Он не забывался ни  вчера,  ни  позавчера  -  он  не
забывался с того часа,  когда  вьюжным  предновогодним  днем  перепуганный
голос домработницы сообщил, что он _позвал из школы ребятишек, и те унесли
в макулатуру весь его архив_; когда Визин, не  теряя  ни  минуты,  ринулся
спасать научную ценность - _вклад Мэтра_; когда в его квартире над дверьми
спальни  увидел  черные  буквы  плаката  -  "ОСТАВЬ  НАДЕЖДУ,  ВСЯК   СЮДА
ВХОДЯЩИЙ". Этому событию пошел уже пятый месяц...
   "И все-таки, что бы вы сказали..."
   Домой идти не хотелось. О чем он будет говорить с Тамарой? Да и вряд ли
она дома - в последнее время она подолгу задерживается в своей мастерской.
А если и дома, то лучше будет, чтобы она пока его не видела. Она, конечно,
заметила бы его необычное состояние, начались бы расспросы,  а  расспросы,
пусть и досужие, пусть и без понятия, как говорится, были ему сейчас не по
плечу.
   Визин пошел в железнодорожное кафе. Тут быстро менялся люд, громыхали и
дудели за окнами поезда,  стоял  однообразный  характерный  гул,  создавая
впечатление, что ты - в цехе какого-то громадного завода; но ему тут  было
спокойно. Коньяк и кофе  взбодрили  его,  и  он  уже  смелее  взглянул  на
создавшееся положение.
   Что сказал бы Мэтр? Мэтр, бывший директор НИИ,  куда  входит  визинская
лаборатория; Мэтр - наставник и товарищ, начавший чудить в конце  болезни;
Мэтр, лежавший на подушках и решавший кроссворд. Что бы он теперь сказал?
   А Визин тогда не сказал, а крикнул чуть ли не с порога:
   - Что вы наделали?!
   И потом, подавляя растерянность, ярость и стыд, сидел и  слушал,  не  в
силах поднять глаза, что тот,  великий  и  всесильный,  оказывается,  _всю
жизнь  занимался  чепухой,  ни  разу  не  почувствовал  себя   полноценным
человеком, погряз в научно-техническом суеверии, снобизме, клановости, что
никакое это не достояние, а чушь  собачья,  и  склад  макулатуры  -  самое
законное место, и и надо хоть раз в жизни соверш