ица, прославленный брат  мой,  -
сказал великий Копт, - а я умею предсказывать будущее.  Мария-Антуанетта
- гордячка, она будет упорствовать в борьбе, навязанной нами, и погибнет
под нашим натиском. Наследник престола, Луи-Огюст, излишне добр и мягок,
он уступит в борьбе и погибнет  так  же,  как  его  супруга.  Они  умрут
вместе, но один  -  будучи  излишне  добродетельным,  другая  -  слишком
жестокой. Они пока уважают друг друга, но мы не дадим им времени на  то,
чтобы испытать взаимную любовь, а через год  они  уже  будут  относиться
друг к другу с  презрением.  Так  зачем  нам,  братья,  искать  источник
истины, если она открыта мне? Я пришел с Востока, словно пастух,  следуя
за утренней звездой, возвещающей возрождение.  Завтра  я  принимаюсь  за
дело и с вашей помощью надеюсь завершить его через двадцать  лет:  этого
времени нам будет достаточно, если мы объединим  наши  усилия  и  вместе
пойдем к общей цели.
   - Двадцать лет!.. - воскликнули  несколько  призраков.  -  Как  долго
ждать!
   Великий Копт обернулся на нетерпеливые возгласы.
   - Да, бесспорно, это долго, - сказал он, - Для того, кто думает,  что
уничтожить принцип так  же  легко,  как  убить  человека  кинжалом  Жака
Клемана или перочинным  ножом  Дамиена.  Безумцы!..  Ножом  можно  убить
человека, это правда; но, подобно секатору, он подрезает ветви, на месте
которых  прорастает  по  десятку  молодых  побегов.  Смерть  же  монарха
вызывает к жизни какого-нибудь Людовика Тринадцатого - глупого  деспота,
или Людовика Четырнадцатого - деспота умного, или Людовика  Пятнадцатого
- идола, омытого слезами и кровью его поклонников, как те отвратительные
божества, которые я видел в Индии: с  застывшей  улыбкой  на  губах  они
давили колесами женщин и детей, устилавших гирляндами их  путь.  Так  вы
полагаете, что двадцать лет - слишком много для  того,  чтобы  изгладить
монаршее имя из памяти тридцати миллионов подданных, еще недавно готовых
пожертвовать детьми ради жалкого Людовика  Пятнадцатого!  Вы