платок,  глухо завязанный,  да  передник,
расшитый тесьмою.  Но немцы всех жителей, и в первую голову женщин,  научили
здесь затеняться, прятаться, бояться.
     Люся выдвинула  кочергой  чугун  на край  припечка,  ткнула  пальцем  в
картофелину, затрясла рукой. Сунула палец в рот. Получилось по-детски смешно
и беззащитно. Борис едва заметно улыбнулся.
     Прихватив  чугун  чьей-то  портянкой, он отлил  горячую воду  в лохань,
стоявшую в углу  под рукомойником. Из лохани ударило тяжелым паром.  Хозяйка
вынула  палец изо  рта, спрятала  руку под  передник. Потерянно  и удивленно
наблюдала за действиями командира.
     -  Вот  теперь  налейте  и  мне,-  поставив  чугун  на  стол,  произнес
лейтенант.
     - Да ну-у-у? - громко удивился  Мохнаков.- К концу войны, глядишь, и вы
с  Корнеем  обстреляетесь! -  подкова рта старшины разогнулась чуть ли не до
подбородка,  выражая  презрение,  может,  брезгливое многозначение  иль  еще
какие-то  скрытые  неприязненные чувства, которыми полнился старшина  всякий
раз, когда пьянел. Вновь  его обуревал кураж - так называется это на родимой
сторонушке взводного и помкомвзвода в Сибири.
     Борис не смотрел на старшину, лишь сердито двинул в бок Шкалика:
     - Подвинься-ка!
     Шкалик ужаленно подскочил и чуть не свалился со скамейки.
     - Напоили мальчишку!  - Борис не  обращался  ни к кому, но старшина его
слышал,  внимал,  поднял  глаза  к  потолку,  не переставая  кривить  рот  в
усмешке.-  Садитесь,  пожалуйста,-  позвал Борис Люсю,  одиноко  прижавшуюся
спиною к остывшему шестку и все прячущую руку под передником.
     -  Ой,  да что вы! Кушайте, кушайте!  - почему-то испугалась  хозяйка и
стала  суетливо  шарить  по  платку, по груди, ускользая  глазами от взгляда
Мохнакова, вдруг в нее уставившегося.
     - Н-не, девка, не  отказывайся,- распевно завел  Пафнутьев,-  не моргуй
солдатской едой. Мы худого тебе не сделаем. Мы...
     - Да  хватит  тебе!  -  Борис  похлопал  рукой  по скамейке, с  которой
услужливо сошел