ел вниз, сунул за пазуху пистолет и,  нагнувшись,
бережно приподнял ее легкое тело.  Она  зашевелилась,  села,  не  открывая
глаз, и он, постояв, с досадой подумал, что  придется,  видно,  заночевать
здесь.
   Иван осмотрелся - с одной стороны круто вверх поднималось нагромождение
скал и камней, а с другой склон терялся  внизу  в  сумеречной  чаще  леса.
Оттуда полз и полз густой, промозглый туман. Уже не видно было, какая  там
глубина, только где-то далеко, в сизой парной тишине,  монотонно  клокотал
ручей.
   Терешка тронул девушку за плечо: дескать, подожди тут, а  сам  двинулся
дальше, всмотрелся в сумрак - в одном месте над каменистым склоном  слегка
нависала скала.  Убежище,  конечно,  было  не  ахти  какое,  но  от  дождя
защищало, а на большее рассчитывать не приходилось.
   Осторожно ступая по острым камням, он вернулся назад.
   Удивительно, куда девалась недавняя живость этой девушки,  ее  смелость
перед мотоциклистами  -  она  выглядела  теперь  мокрой,  усталой  птицей,
нелепой  судьбой  заброшенной  в  это  ущелье.  Тяжело  дыша,  девушка  не
реагировала на прикосновение его руки, не встала на  ноги,  а  еще  больше
сжалась в маленький дрожащий комочек.
   - Пошли передохнем, - сказал он. - Отдохнем,  понимаешь?  Ну,  шлауфен,
или, как тебе сказать...
   На минуту она притихла, сдержала дрожь, однако продолжала сидеть, низко
опустив голову. Он немного постоял,  затем  обеими  руками  подхватил  ее,
намереваясь перенести в укрытие. Девушка с неожиданной силой  дернулась  в
его руках, что-то по-итальянски вскрикнула, забила ногами, и  он  выпустил
ее. Постояв минуту, смущенный, он со злостью подумал: "Ну и черт с  тобой!
Сиди тут, привереда этакая!" И ушел под скалу. Только теперь  почувствовал
он, как ослабел. Уже с  закрытыми  глазами  натянул  на  затылок  воротник
куртки и уснул.
   Как всегда, мир мгновенно перестал существовать для него, уступив место
сумбурному кошмару снов. Этот  переход  был  так  незаметен,  что  казался
продолжением мучительно