е  избушки старшой, и  все они улыбались
растерянно и приветно, не понимая, что с ними, отчего такое облегчение?
     К зимовью  охотники вернулись  разом,  в позднее для  этих мест  время.
Навстречу вывалился кобель Шабурко - звался он по фамилии хозяина в отместку
за  то, что слупил с охотников  неслыханную цену,  пользуясь  их безвыходным
положением.
     Дыша холодным паром, парни ввалились в избушку и в один голос заявили:
     - Остаемся!
     - Остаться не напасть, да кабы, оставшись, не пропасть.
     - Ни хрена-а! Не мы первые, не мы последние. Че нам без добычи уходить?
Манатки бросать? Неустойку платить?..
     - Ну, ну! Колефтиф настаивает. Колефтиф - сила!
     Разогрев  еду, старшой достал  из запасов  поллитру спирта, молча налил
полную кружку, вынул нож из ножен, полоснул по  руке, кровью спирт разбавил.
-  "Начинается!..  -  Лица  парней вытянулись, под кожей холод захрустел.  -
Накатило на старшого. Все они, эти "бывшие", люди потрясенные,  и чего им на
ум придет -  угадай попробуй!"  Цап  Кольку  за руку, чирк ножом  по пальцу,
кровь отцеживает Колькину в кружку старшой.
     Архип побелел, к  двери  попятился,  чтобы  рвануть из  избушки, да  не
успел, старшой его перехватил, тоже ему палец порезал.
     Побурел  спирт от крови,  отвратным на вид сделался. Затосковали парни,
ждут, чего дальше будет? Старшой  примочил ранки спиртом,  велел забинтовать
пальцы,  зажег свечу и, капая воском во все четыре  угла зимовья, забормотал
жуткую запуку:  "В добрый час молвить,  в худой помолчать. На густой лет, на
большую  воду,  на  свою и  товаришшэв  алу горячу  кровь,  на  свой  чистый
подложечный  пот, на живу душу слово намолвлю: пустоглаза тоска, змея костна
-  цинга, люто голодное, люто холодное - миньте нас,  киньте нас,  уйдите на
посолонь,  закружитесь по ветру, растопитесь  от  воску  ярого, ослепните от
огня  бегучего, оглохните  от слова клятвенного, околейте от креста святого!
Кто бел-горюч камень - Алатырь изгложет, тот мой заговор переможет!