метить, что второй персонаж, казалось явившийся потребовать
свою долю общественного внимания, был не менее его достоин, чем тот, к кому он
обратился.
В полную противоположность первому, кому предстояло стать его
антагонистом, если не другом, вновь пришедший, одетый не без изысканности -
особенно поражали тонкость и белизна его белья, - представлял собой колосса
ростом в пять футов восемь дюймов, с отлично сложенной геркулесовой фигурой. Он
мог бы показаться статуей Силы, превосходно удавшейся во всем, кроме лица,
бронзу которого испортила неудачная отливка: оно, в самом деле, было не просто
отмечено, но изрыто, перепахано, перекорежено оспой! Казалось, что перед ним
разорвался какой-то прибор, наполненный расплавленным свинцом, что в него дышало
чудовище, изрыгающее огонь; поэтому людям, видевшим этого человека и пытавшимся
воссоздать его обличье по каким-то первоначальным наброскам, приходилось с
трудом разбираться, долго приводить в порядок части этого лица: приплюснутый
нос, узенькие щелки глаз и широкий рот; когда этот рот расплывался в улыбке,
обнажались два ряда крепких, цвета слоновой кости зубов, когда же он был закрыт,
можно было видеть две складки полных губ, дерзких и чувственных; этот человек
являл собой гигантскую, оставленную Богом попытку преобразить льва в человека;
то было создание несовершенное, но полное сил, незавершенное, но грозное!
Все это вместе представляло собой поразительный сгусток жизни, плоти,
кости, силы, ослепления, тьмы и безудержности.
Этих двух людей разделяло человек семь-восемь, которые тут же
расступились, как будто опасались, что, сближаясь, незнакомцы раздавят их:
казалось, между этими двумя не осталось преграды: гигант, нахмурив брови, взирал
на карлика, а карлик с улыбкой смотрел на гиганта.
Для собравшейся толпы сразу перестали существовать Бертен, Парни, Флориан,
Ривароль, Шансене и даже Метра - все взгляды устремились на этих людей, которые,
однако, были совершенно неизвестны ей.
В то время бы
|