метить, что второй персонаж, казалось явившийся потребовать 
свою долю общественного внимания, был не менее его достоин, чем тот, к кому он 
обратился.
	В полную противоположность первому, кому предстояло стать его 
антагонистом, если не другом, вновь пришедший, одетый не без изысканности - 
особенно поражали тонкость и белизна его белья, - представлял собой колосса 
ростом в пять футов восемь дюймов, с отлично сложенной геркулесовой фигурой. Он 
мог бы показаться статуей Силы, превосходно удавшейся во всем, кроме лица, 
бронзу которого испортила неудачная отливка: оно, в самом деле, было не просто 
отмечено, но изрыто, перепахано, перекорежено оспой! Казалось, что перед ним 
разорвался какой-то прибор, наполненный расплавленным свинцом, что в него дышало

чудовище, изрыгающее огонь; поэтому людям, видевшим этого человека и пытавшимся 
воссоздать его обличье по каким-то первоначальным наброскам, приходилось с 
трудом разбираться, долго приводить в порядок части этого лица: приплюснутый 
нос, узенькие щелки глаз и широкий рот; когда этот рот расплывался в улыбке, 
обнажались два ряда крепких, цвета слоновой кости зубов, когда же он был закрыт,

можно было видеть две складки полных губ, дерзких и чувственных; этот человек 
являл собой гигантскую, оставленную Богом попытку преобразить льва в человека; 
то было создание несовершенное, но полное сил, незавершенное, но грозное! 
	Все это вместе представляло собой поразительный сгусток жизни, плоти, 
кости, силы, ослепления, тьмы и безудержности.
	Этих двух людей разделяло человек семь-восемь, которые тут же 
расступились, как будто опасались, что, сближаясь, незнакомцы раздавят их: 
казалось, между этими двумя не осталось преграды: гигант, нахмурив брови, взирал

на карлика, а карлик с улыбкой смотрел на гиганта.
	Для собравшейся толпы сразу перестали существовать Бертен, Парни, Флориан, 
Ривароль, Шансене и даже Метра - все взгляды устремились на этих людей, которые,

однако, были совершенно неизвестны ей.
	В то время бы