асти лица своей матери, снова бросилась ее целовать. Фрау Леноре
смеялась,  и  слегка отворачивалась, и с притворным  усилием отстраняла свою
дочь. Та тоже притворялась, что борется с матерью, и ласкалась к ней - но не
по-кошачьи, не на французский манер, а с той  итальянской грацией, в которой
всегда  чувствуется  присутствие  силы. Наконец  фрау Леноре  объявила,  что
устала... Тогда Джемма тотчас присоветовала ей заснуть немножко,  тут же, на
кресле,  а мы с  господином русским -  "avec  le mosieur russe" - будем  так
тихи,  так  тихи...  как маленькие мыши -  "comme des pettites souris". Фрау
Леноре улыбнулась ей в ответ, закрыла глаза и, повздыхав немного, задремала.
Джемма  проворно  опустилась  на скамейку  возле  нее и уже не  шевельнулась
более, только  изредка  подносила  палец одной руки  к  губам  -  другою она
поддерживала  подушку  за  головою  матери  -  и  чуть-чуть  шикала,  искоса
посматривая на Санина, когда тот позволял себе  малейшее движение. Кончилось
тем,  что  и он  словно замер и сидел  неподвижно, как очарованный,  и всеми
силами  души  своей  любовался  картиной,  которую  представляли ему  и  эта
полутемная  комната, где  там  и  сям  яркими  толчками рдели вставленные  в
зеленые  старинные  стаканы свежие,  пышные розы, и эта заснувшая женщина  с
скромно подобранными  руками и  добрым  усталым лицом,  окаймленным  снежной
белизной  подушки,  и это молодое, чутко-настороженное и тоже доброе, умное,
чистое и несказанно прекрасное существо с такими черными глубокими, залитыми
тенью  и  все-таки  светившимися  глазами... Что это?  Сон? Сказка? И  каким
образом он тут?

     ХI

     Колокольчик  звякнул над наружной дверью. Молодой крестьянский парень в
меховой шапке  и красном жилете вошел с улицы в кондитерскую. С  самого утра
ни  один покупатель  не  заглядывал  в  нее... "Вот  так-то мы  торгуем!"  -
заметила со вздохом  во  время завтрака фрау Леноре  Санину.  Она продолжала
дремать; Джемма боялась принять руку от подушки и шепнула Сан